i can corrupt you

09:07 

не удержалась

Отец Вири однажды подарил его мамаше вместо пресс-папье настоящие
испанские тиски для пальцев в полной исправности. Другой раз он ей подарил
настольную лампу, а подставка, в фут высотой, изображала знаменитую
"железную деву" из Нюрнберга. Подлинная "железная дева" была средневековым
орудием пытки, что- то вроде котла, снаружи похожего на женщину, а внутри
усаженного шипами... Спереди женщина раскрывалась двумя дверцами на
шарнирах. Замысел был такой: засадить туда преступника и медленно закрывать
дверцы. Внутри были два специальных шипа на том месте, куда приходились
глаза жертвы. На дне был сток, чтобы выпускать кровь.
Вот такие дела.
Вири с презрением предложил побиться с Билли об заклад, что тот даже не
знает, что значит "сток для крови". Билли предположил, что это дырка на дне
"железной девы", но он не угадал. Стоком для крови, объяснил Вири, назывался
неглубокий желобок на лезвии сабли или штыка.
Вири рассказывал Билли про всякие затейливые пытки - он про них и
читал, и в кино насмотрелся, и по радио наслушался - и про всякие другие
затейливые пытки, которые он сам изобрел. Например, сверлить кому-нибудь ухо
зубоврачебной бормашиной. Он спросил Билли, какая, по его мнению, самая
ужасная пытка. У Билли никакого своего мнения на этот счет не было.
Оказывается, верный ответ был такой: "Надо связать человека и положить в
муравейник в пустыне, понял? Положить лицом кверху и весь пах вымазать
медом, а веки срезать, чтобы смотрел прямо на солнце, пока не сдохнет".
Такие дела.
Теперь, лежа в канаве с двумя разведчиками и с Билли, Роланд Вири
заставил Билли как следует разглядеть свой охотничий нож. Нож был не
казенный. Роланду подарил нож его отец. У ножа было трехгранное лезвие
длиной в десять дюймов. Ручка у него была в виде медного кастета из ряда
колец, в которые Вири просовывал свои жирные пальцы. И кольца были не
простые. На них топорщились шипы.
Вири прикладывал шипы к лицу Билли и с осторожной свирепостью
поглаживал его щеку:
- Хочешь - ударю, хочешь? М-ммм? Мммм-мммм?
- Нет, не хочу,- сказал Билли.
- А знаешь, почему лезвие трехгранное?
- Нет, не знаю.
- От него рана не закрывается.
- А-аа.
- От него дырка в человеке треугольная. Обыкновенным ножом ткнешь в
человека - получается разрез. Понял? А разрез сразу закрывается. Понял?
- Понял.
- Фиг ты понял. И чему вас только учат в колледжах ваших!
- Я там недолго пробыл,- сказал Билли. И он не соврал. Он пробыл в
колледже всего полгода, да и колледж-то был ненастоящий. Это были вечерние
курсы оптометристов.
- Липовый твой колледж,- ядовито сказал Вири.
Билли пожал плечами.
- В жизни такое бывает, чего ни в одной книжке не прочитаешь,- сказал
Вири.- Сам увидишь.
На это Билли ничего не ответил: там, в канаве, ему было не до
разговоров. Но он чувствовал смутное искушение - сказать, что и ему кое-что
известно про кровь и все такое. В конце концов, Билли не зря с самого
детства изо дня в день утром и вечером смотрел на жуткие муки и страшные
пытки. В Илиуме, в его детской комнатке, висело ужасающее распятие. Военный
хирург одобрил бы клиническую точность, с которой художник изобразил все
раны Христа-рану от копья, раны от тернового венца, рваные раны от железных
гвоздей. В детской у Билли Христос умирал в страшных муках. Его было ужасно
жалко.
Такие дела.

думала - муть, а наткнулась на шедевр.

URL
   

главная